Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

duke

(no subject)

"Каким дымом они тут дышали, куда выходили и чем дышали там? Здесь сегодня Гандлевский, Айзенберг, Рубинштейн, и Кирилл Медведев, и Мариэтта Чудакова произносит речь. Полуподвал, дым. Мне повезло — я подсматривала 4 года. Я тоже плясала под клезмер, слушала Фанайлову, пила водку. Но большинство присутствующих здесь имеют несоизмеримо большие права на тяжёлую и яростную ностальгию. Потому что я — ученик этой культуры, но не вхожу в число её создателей. А О.Г.И. — это культура на полном серьёзе. Давыдов сказал, наклонившись ко мне над столом: «Если сейчас сюда пустить газ, русской поэзии не будет»"

Наклонился. И пустил. 

"Святой Алипентин, ну и аромат! -- воскликнул Пантагрюэль. -- Фу, вот навонял репоед проклятый!"

Залить бетоном вместе с русской поэзией и опенспейсом. И хлоркой сверху посыпать. 

duke

Сага о Греттире

И вот он громко завыл и, поднеся щит ко рту, стал кусать край щита и свирепо скалиться. Греттир бросился вперед и, поравнявшись с конем берсерка, как ударит ногой по низу щита. Щит так и влетел берсеку в рот и выломал челюсть, и она свалились ему на грудь.
duke

Пастернака не читал, но скажу.

Вот не могу я вашу Колядину осилить. После первой страницы начинается дикая головная боль. Только помню: афедрон. А остальное забыл. Даже Пимен Карпов по сравнению с ней -- светило русской литературы. Сокрушительно плохие писания невежественной и не совсем нормальной тетки. Графомания и не более того.
duke

Живая карусель, без музыки, вращалась

Антеллигенция не может простить младолефовцу Кирсанову, что он слушал гавайскую гитару, в то время, как у его соседа Мандельштама шел обыск.
Вот у Галича, например, характерное:

Всю ночь за стеной ворковала гитара,
Сосед-прощелыга крутил юбилей,
А два понятых, словно два санитара,
А два понятых, словно два санитара,
Зевая, томились у черных дверей.

...............................

А пальцы искали крамолу, крамолу...
А там, за стеной все гоняли "Рамону":
- Рамона, какой простор вокруг, взгляни,
Рамона, и в целом мире мы одни.

Ну и  в конце, для усиления отвращения к Кирсанову одесситу:

Где, выпив ханжи, на потеху вагону,
Блатарь-одессит распевает "Рамону":
- Рамона, ты слышишь ветра нежный зов,
Рамона, ведь это песнь любви без слов!..


Как относился Кирсанов Мандельштаму в принципе понятно по тому, что он включил в свою "Поэму о Роботе" мандельштамовское "Сегодня дурной день" в качестве образчика автоматической, роботовой поэзии.

В общем глупости это все. А меня вот интересуют следующие строки Галича:

Но слово останется, слово осталось!
Не к слову, а к сердцу подходит усталость,
И хочешь, не хочешь - слезай с карусели,
И хочешь, не хочешь - конец одиссеи!

Про карусель - это ведь аллюзия  на стихотворение Кирсанова начала шестидесятых:

как мне вновь хочется обхватить шею ту и нестись в дальнюю
жизнь мою быструю, жизнь мою чистую, даль мою давнюю!

Что прошло - кончилось, но ещё теплится одна мысль дерзкая:
может быть, где-нибудь всё ещё кружится карусель детская?

Да, в душе кружится, и, скрипя сёдлами, всё летят кони те...
Но к какой пропасти, о, мои серые, вы меня гоните?

Могу и ошибаться, наследие Кирсанова я знаю все же лучше, чем наследие Мандельштама
duke

Бен. Лившиц, переводящий Кокто


Ложной улицы во сне ли
Мнимый вижу я разрез,
Иль волхвует на панели
Ангел, явленный с небес?

Сон? Не сон? Не труден выбор:
Глянув сверху наугад,
Я обман вскрываю, ибо
Ангел должен быть горбат.

Такова, по крайней мере,
Тень его на фоне двери.

duke

Шкловский о Пушкине

Площадь вокруг великих могил вымощена добрыми пожеланиями мещан. Они дарят мертвым собственные добродетели. Есть гардиновская лента «Поэт и царь». Две части этой ленты заняты фонтаном. Настоящее название ленты поэтому «Поэт и фонтан».

Пушкину здесь подарили молодость, которой он не имел перед смертью,   красоту   и   идеологическую   выдержанность. Крестьянам он читал народные стихи. А Николая ненавидел. Дома Пушкин сидел и писал стихи. На глазах у публики Пушкин садился за стол.
Посидел немножко, встал и прочел: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный».
В семейной жизни Пушкин до Гардина говорил, что, имея дома повара, можно обедать в ресторане. Но теперь он исправился. Сидит дома, жену любит одну, а детей катает на спине.
Настоящего Пушкина, очевидно, понять нельзя.
Сделали чучело.
Когда Пушкина убили, то положили в ящик и отправили с фельдъегерем в деревню зарыть.
Постановщик окружает дроги факелами. Получается красиво, но смысл перевозки ящика с трупом, кража трупа у славы не получается.
Павильоны большие, и маскарад, конечно, разные маски, которые должны, очевидно,изображать душу Пушкина. Пушкин же погиб глухо на околице; вскрыли его бумаги — и друзья удивились: «Пушкин думал, Пушкин был мыслитель»
 

duke

Зацепило

В 15:37 19.07.1942

Лейтенант Александр Чурин,
Командир артиллерийского взвода,
В пятнадцать тридцать семь
Девятнадцатого июля
Тысяча девятсот сорок второго года
Вспомнил о боге.
И попросил у него ящик снарядов
К единственной оставшейся у него
Сорокапятимиллиметровке
Бог вступил в дискуссию с лейтенантом,
Припомнил ему выступления на политзанятиях,
Насмешки над бабушкой Фросей,
Отказал в чуде,
Назвал аспидом краснопузым и бросил.
Тогда комсомолец Александр Чурин,
Ровно в пятнадцать сорок две,
Обратился к дьяволу с предложением
Обменять душу на ящик снарядов.
Дьявол в этот момент развлекался стрелком
В одном из трех танков,
Ползущих к чуринской пушке,
И, по понятным причинам,
Апеллируя к фэйр плэй и законам войны,
Отказал.
Впрочем, обещал в недалеком будущем
Похлопотать о Чурине у себя на работе.
Отступать было смешно и некуда.
Лейтенант приказал приготовить гранаты,
Но в этот момент в расположении взвода
Материализовался архангел.
С ящиком снарядов под мышкой.
Да еще починил вместе с рыжим Гришкой
Вторую пушку.
Помогал наводить.
Били, как перепелов над стерней.
Лейтенант утерся черной пятерней.
Спасибо, Боже - молился Чурин,
Что услышал меня,
Что простил идиота…
Подошло подкрепленье – стрелковая рота.
Архангел зашивал старшине живот,
Едва сдерживая рвоту.
Таращила глаза пыльная пехота.
Кто-то крестился,
Кто-то плевался, глазам не веря,
А седой ефрейтор смеялся,
И повторял –
Ну, дают! Ну, бля, артиллерия!

Феогност Лихой

обнаружено ЗДЕСЬ

duke

Великолепные очевидцы: Баян





У Северянина в «Колоколах собора чувств»:

 Так вот, один купец-богач, 
Имевший дом, сестру и маму 
И сто одну для сердца даму, 
Пек каждый день, но не калач, 
А дюжину стихотворений 
И втайне думал, что он гений. 
Купец был ультра-модернист 
И футурист; вообще был «ультра», 
Приверженец такого культа, 
Какому очень шел бы хлыст... 

 Речь идет о самом известном симферопольском поэте и домовладельце Сидорове, выступавшем под звучным псевдонимом Вадим Баян.  У Северянина он Селим Буян.

 

Collapse )
duke

Михаил Боде о минувшей "Литератерре"

мЕГЮБХЯХЛЮЪ

Пришел Орфей и наследил


О поэтическом фестивале "Литератерра-2008"


2008-12-25 / Михаил Боде


....Любите ли вы “роман воспитания”, как люблю его я, и фильмы того же жанра? Тогда наверняка любите и выступления лириков в режиме нон-стоп. Всякий раз, попадая на такого рода мероприятия, я вспоминаю фильм “Кикбоксер”: вот Ван Дамм бежит по улице, вот бьет лоу-киком ни в чем не повинную пальму, вот, превозмогая боль и покрываясь фактурным потом, садится на шпагат, вот повторно бьет пальму… Месседж прост: терпенье и труд, иначе ты труп. Наблюдая, как сменяют друг друга на сцене поэты (будто бы читая присутствующим некий курс молодого бойца), я пытаюсь понять, каков их совокупный месседж. Если принять каждого за букву, то образуют ли они анаграмму, а образовав оную, обретают ли цвет и вкус, как гласные у Артюра Рембо: “Е — белизна шатров и, в хлопьях снежной ваты, // Вершина, дрожь цветка…”?....
duke

Еще Подвальный. Убираю текилу. И спать.

В треугольнике птиц утеки на юга,
В самый жар дотянись опереньем из воска.
Будет шахматный блеф измочаленным войском,
Будет с подлой пробоиной дно каяка –

Сквозь дубравный просвет полощи в борозде:
То не ветер твои корабли потеряли.
Разве место твое в журавлином отряде,
Разве слава тебе – через водораздел?

То не берегу плохо от липнущих льдин.
С заскорузлой изнанки рубашка просолится,
Из-под локтя вдогонку следи против солнца,
Острие пилотажа – сквозь листья – следи!

От кибиток и яхт, от высоток и юрт
Через малую родину – клинья и клинья.
Стань покинутой дачей в кровавой калине,
Приглашающей брешью в пернатом строю.